Давно хотел съездить в мой пионерский лагерь, в котором я провел в общей сложности почти полтора года.
Начиная с плачущего первокласника провожаемого мамой, про которых в 1980 году французские журналисты писали и прилагали фото "Советы насильно вывозят детей из Олимпийской Москвы" и заканчивая юношей переходящим в десятый класс. Там я научился играть в настольный теннис, там я как-то всю смену прокачался на качелях.
Качели были ориентированы с севера на юг и мне очень нравилось раскачаться, закрыть глаза и смотреть закрытыми глазами перед собой. Взлет и все перед глазами пронзительно оранжевое. Качели летят назад и цвета, какой-то дивной насыщенности, начинают калейдоскопически меняться в темно красный, зеленый, синий, а если сильно-сильно зажмуриться, то в фиолетовый-фиолетовый со всполохами.
Там были первые танцы, походы, пионерские костры, первое бренчание на гитаре. Там лет в десять один мальчишка сказал, что он уже большой у него подмышкой две волосинки есть. Я ему не поверил, но он показал - действительно растут. Ничего себе, думаю - большой уже. В тот день я дежурил на проходной в тихий час, думаю, дай гляну, мож у меня тоже что выросло. Смотрю - есть! Один, сантиметр длиной, но есть, торчит себе подмышкой! Сижу и постигаю, ничего себе - росту, скоро и борода расти начнет. Сижу в осознании перемен.
Игра в волейбол, футбол, сдача норм ГТО. Походы на речку Вейна, или на большое поле, где в траве душно, жарко, все стрекочет, жужжит, ползает по тебе.
Родительский день - четверг. Тогда всем приезжают посылки. Сами родители не приезжали, очень далеко и неудобно было добираться.
Утро начиналось с линейки. Второй отряд - дежурный по лагерю, третий и четвертый едут на прополку морковки, пятый и шестой на заготовку веников. Нет, это не каждый день так, но это из запоминающегося. Дежурные по лагерю, убирают территорию, дежурят по кухне, выковыривают из картошки глазки после автоматической картофелечистки. Я на этих глазках хорошо так порезался, до сих пор шрам остался. Прополка это самое ненавистное. Вывозят после завтрака в десять утра, в одиннадцать на поле - в самое пекло, и грядка километр длины, и спрятаться от палящего солнышка негде. Веники - лучше. Во-первых веники они для лосей и прочей живности на зиму. Во-вторых веники ломаешь в лесу, а потом их отвозишь в старую церковь, где было темно и прохладно, и там на натянутую проволоку развешиваешь эти веники сушиться. А если забраться на колокольню, то оттуда такой вид открывается. Но нас оттуда гоняют, так как кирпичная кладка старая и в куполах зияют изрядные дыры.
Как-то в одно лето всю вторую смену лил дождь. Мы сидели в корпусе и играли в настольный теннис. Все было мокрое, влажное, шаг с асфальта - грязное.
Малышня жила в корпусе "Одуванчик",
это с седьмого по двенадцатый отряды, их так и звали - одуванчики. На танцах так и объявляли: "Девятый - двеннадцатый отряды, спокойной ночи!", через пару танцев: "Седьмой, восьмой отряды, одуванчики, спокойной ночи!" Очень хорошо было быть тюльпаном, и каждый одуванчик в душе страстно желал быть тюльпаном.
Как-то еще в начале п/л жизни, после второго или третьего класса, когда все мечтали сбежать из пионерского лагеря домой. Но это был маловероятно, так как возле нашего лагеря автобус останавливался всего два раза в день в девять утра и в шесть вечера и ехал до деревни Волково, а как быть дальше мы не знали. У меня вдруг обнаружили лишай. Я вообще был большим любителем всяких котят шелудивых подбирать и тискать, так что все было закономерно. Но как же мне завидовали одуванчки. Даже из других отрядов приходили на меня посмотреть: "Везет Димке, его завтра в Москву везут, домой! У него лишай!"
Лучше всего было, когда ходили купаться на Вейну. Идти нужно было пару километров, тропа была мокроватой, пересекала затопленную низинку по положенным бревнышкам, и если нога соскальзывала с бревна, то проваливались в черную болотную грязь. Но это все такие мелочи, зато можно было искупаться в речке, особенно в зной и пекло. Пусть недолго, но как же это было здорово.
